Сарафов Моисей/Проект воссоздания армянского государства - История изменений

Vgabdulin в 10:00, 11 января 2022

2022-01-11T10:00:47Z

Ssayadov в 13:40, 4 января 2022

2022-01-04T13:40:48Z

Ssayadov в 13:39, 4 января 2022

2022-01-04T13:39:58Z

Ssayadov в 13:36, 4 января 2022

2022-01-04T13:36:08Z

Ssayadov в 18:34, 2 января 2022

2022-01-02T18:34:20Z

Vgabdulin в 10:05, 7 июля 2021

2021-07-07T10:05:59Z

Vgabdulin: Новая страница: «8 июня 1769 г. Коллегии иностранных дел был представлен проект, предусматривавший освобожд…»

2021-07-07T10:03:12Z

Новая страница: «8 июня 1769 г. Коллегии иностранных дел был представлен проект, предусматривавший освобожд…»

Новая страница

8 июня 1769 г. Коллегии иностранных дел был представлен проект, предусматривавший освобождение армянских областей и воссоздание независимого армянского государства под протекторатом России<ref>АВПР, ф. Сношения России с Грузией. Д. № 2 (к. 59а) 1761г. л.л.89—93. Проект этот, сохранившийся в архиве Коллегии иностранных дел, был подшит не к армянским, а к грузинским делам и, к тому же, к книге, содержавшей в основном дела 1761г. и озаглавленной: «Выписка о приезде грузинского царя Теймураза и крымскаго Калги-Салтана»</ref>.

Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По словам эчмнадзинской «Памятной книги», его слово имело вес при самом дворе; ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».

Имеются, однако, все основания полагать, что Сарафов подал свое «мнение» если не от имени, то с ведома целой группы проживавших в России влиятельных армян. В конце своей докладной записки он предлагал запросить мнения ряда в Санкт-Петербурге «жительствующих из национальных же армян людей знатных», имена которых тут же перечислял. Вряд ли, конечно он стал бы ссылаться на эти лица, если бы не был уверен в совпадении их «мнений» с высказанными им взглядами и сделанными им предложениями. Среди перечисленных им имен мы находим не только имя армянского священника Шерестанова<ref>Об этом священнике Шерестанове (или как он сам подписывался на своих прошениях, Տէր Յոհաննէս Պետրոսի որդի Շարստանենց, переселившемся в 1731 г. из Персии в Петербург, см. АВПР, ср. Сношения России с Арменией. 1740 г. Д. № 2</ref>, но и имена ряда видных представителей армянской буржуазии, в том числе владельца шелковых фабрик и крупного негоцианта [[Кампанов Григорий|Григория Кампанова]]<ref>В том же 1769 г. Григорий Кампанов, ссылаясь на разрешение, данное его соотечественнику и коллеге Сарафову, ходатайствовал от имени всех астраханских армянских купцов «для приумножения коммерции как ему, так и прочему астраханскому из подданных армян мещанству в постройке мореходных судов... для отвоза и привоза своих и других товаров також и для хождения из порта в порт учинить позволение», что специальным сенатским указом и было дозволено («Полное собрание законов Российской империи», XVIII, 101</ref>9). '''и знакомого нам «гоф-ювелира» [[Лазарев Иван Лазаревич|Ивана Лазарева]], еще в начале шестидесятых годов интересовавшегося планами освобождения Армении и оказавшего помощь [[Эмин Иосиф|Эмину]]'''<ref>Имена почти всех лиц, перечисляемых Сарафовым, мы находим в списке именитых петербургских армян, представленном двенадцать лет спустя, в 1781г., [[Иосиф (в миру князь Аргутинский-Долгорукий)|Иосифом Аргутинским]] католикосу. '''В этом списке, в числе десяти видных петербургских армян, мы находим имена Ивана Лазарева''', старшего священника Тер-Ованеса, [[Маничаренц Маргар Аствацатурович|Макара Манучарова]], Григория Кампанова и, наконец, самого Моисея Сарафова (Матенадаран. Архив. Папка № 26).</ref>.

Докладная записка Сафарова состоит, кроме введения и постскриптума, из четырнадцати параграфов.

Таков был проект, представленный в нюне 1769 года русскому правительству Моисеем Сарафовым от имени целой группы проживавших в России влиятельных армян. Проект этот, сохранившийся в архиве Коллегии иностранных дел, представляет, несомненно, большой исторический интерес. В нем предусматривалось освобождение армянского народа от чужеземного ига при содействии русских войск и создание армянского государства под покровительством и защитой России. Речь шла при этом не только об освобождении армянских областей, подвластных Турции. Вопрос ставился, по существу, об освобождении всей Армении. Именно поэтому предполагалось начать военные операции с захвата Еревана. Искренность рассуждений автора докладной записки о стратегическом значении этой крепости весьма сомнительна. Под этим предлогом автор проекта стремился добиться лишь одного, а именно оккупации русской армией, совместно с грузинскими войсками и армянскими добровольческими отрядами, территории Восточной Армении. Воссозданное армянское государство должно было быть монархией, причем верховную власть предусматривалось вручить армянину, по-видимому одному из армянских меликов.

Интересно отметить ту большую роль, которая, согласно проекту Сарафова, отводилась самим армянам в деле своего освобождения. Армяне не должны были уповать лишь на русские войска или оказывать им лишь пассивную помощь. Проект предусматривал не только создание специального добровольного корпуса из проживавших в России армян, во главе с «армянским командиром», но и широкое привлечение добровольцев из числа местного населения Восточной и Западной Армении, не говоря уже о самой широкой мобилизации средств, вплоть до использования церковной утвари.

Все эти идеи весьма напоминают планы Иосифа Эмина о формировании добровольческого отряда из русских армян для вторжения в персидские и турецкие области и организации там армянского повстанческого движения. Если припомнить, что Эмин вел свою пропаганду в России всего лишь за несколько лет до этого, что именно в Астрахани набрал он свой маленький отряд, что по единодушному свидетельству и Ступишина, и астраханских властей его появление там произвело очень сильное впечатление на местных армян, то можно даже вполне законно поставить вопрос — в какой мере проект 1769 года, обязан своим возникновением предшествующей агитации Эмина? В этой связи особенно интересно отметить, что, по его собственному свидетельству, будучи в Астрахани, он имел сношения с тамошними «армянскими купцами», видевшими в нем грядущего освободителя Армении и предлагавшими ему поэтому щедрые дары. А среди этих «армянских купцов» такие лица, как Сарафов и Кампанов, были в то время наиболее видными фигурами.

О судьбе представленного Сарафовым проекта мы узнаем из следующей ремарки, сделанной в Коллегии иностранных дел, одним из чиновников: «По сей записке докладывано было его сиятельству графу Никите Ивановичу Панину статским советником Бакуниным, но его сиятельство по выслушают оной, не находя ея достойною уважения, приказал только словесно надворному советнику князю Моуравову, отправленному в Имеретию, объявить, чтоб он в бытность тамо разведал, и самого имеретинского владетеля спросил, в какой конечной он и другия грузинския владетели с армянами находятся и могут ли они к чему-либо с пользою, и каким образом употреблены быть и чтоб по соображении получаемых о том известей, он князь Моуравов и сюда донес. Такое ему при отъезде его объявление и действительно учинено статским советником Бакуниным». Панин не обратил особого внимания на представленную ему докладную записку Сарафова. Его могла заинтересовать лишь идея использования армян в военных действиях на кавказском фронте, хотя и к этой возможности он отнесся довольно скептически. Дело ограничилось поэтому лишь тем, что решено было поручить отправленному на Кавказ князю Моуравову разведать об этом на месте.

@@ Строка 1: / Строка 1: @@
 июня 1769 г. Коллегии иностранных дел был представлен проект, предусматривавший освобождение армянских областей и воссоздание независимого армянского государства под протекторатом России<ref>АВПР, ф. Сношения России с Грузией. Д. № 2 (к. 59а) 1761г. л.л.89—93. Проект этот, сохранившийся в архиве Коллегии иностранных дел, был подшит не к армянским, а к грузинским делам и, к тому же, к книге, содержавшей в основном дела 1761г. и озаглавленной: «Выписка  о  приезде грузинского царя Теймураза и крымскаго Калги-Салтана»</ref>.
-Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По  словам  эчмнадзинской  «Памятной  книги», его  слово имело вес  при самом дворе; ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».
+Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По  словам  эчмиадзинской  «Памятной  книги», его  слово имело вес  при самом дворе; ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».
-Имеются, однако, все основания полагать, что Сарафов подал свое «мнение» если не от имени, то с ведома целой группы проживавших в России влиятельных армян. В конце своей докладной записки он предлагал запросить мнения ряда в Санкт-Петербурге «жительствующих из национальных же армян людей знатных», имена которых тут же перечислял. Вряд ли, конечно он стал бы ссылаться на эти лица, если бы не был уверен в совпадении их «мнений» с высказанными им взглядами и сделанными им  предложениями. Среди перечисленных им имен мы находим не только имя армянского священника Шерестанова<ref>Об   этом   священнике  Шерестанове (или как он сам подписывался на своих прошениях, Տէր Յոհաննէս Պետրոսի որդի Շարստանենց,  переселившемся в  1731 г. из Персии в Петербург, см. АВПР, ср. Сношения России с Арменией. 1740 г. Д. № 2</ref>, но и имена ряда видных представителей армянской буржуазии, в том числе владельца шелковых фабрик и крупного негоцианта [[Кампанов Григорий|Григория Кампанова]]<ref>В том же  1769 г. Григорий Кампанов, ссылаясь на разрешение, данное его   соотечественнику и коллеге Сарафову, ходатайствовал от имени всех астраханских армянских купцов «для приумножения коммерции как ему, так и прочему астраханскому из подданных армян мещанству в постройке мореходных судов... для отвоза и привоза своих и других товаров також и для хождения из порта в порт учинить позволение», что специальным сенатским указом и было дозволено («Полное собрание законов Российской империи», XVIII, 101</ref> '''и знакомого нам «гоф-ювелира» [[Лазарев Иван Лазаревич|Ивана Лазарева]], еще в начале шестидесятых годов интересовавшегося планами  освобождения  Армении и оказавшего помощь [[Эмин Иосиф|Эмину]]'''<ref>Имена почти всех лиц, перечисляемых Сарафовым, мы находим в списке именитых петербургских армян, представленном двенадцать лет спустя, в 1781г., Иосифом Аргутинским]] католикосу</ref>. '''В этом списке, в числе десяти видных петербургских  армян, мы находим имена Ивана Лазарева''', старшего священника Тер-Ованеса, [[Маничаренц Маргар Аствацатурович|Макара Манучарова]], Григория Кампанова и, наконец, самого Моисея Сарафова<ref>Матенадаран. Архив. Папка № 26</ref>.</ref>.
+Имеются, однако, все основания полагать, что Сарафов подал свое «мнение» если не от имени, то с ведома целой группы проживавших в России влиятельных армян. В конце своей докладной записки он предлагал запросить мнения ряда в Санкт-Петербурге «жительствующих из национальных же армян людей знатных», имена которых тут же перечислял. Вряд ли, конечно он стал бы ссылаться на эти лица, если бы не был уверен в совпадении их «мнений» с высказанными им взглядами и сделанными им  предложениями. Среди перечисленных им имен мы находим не только имя армянского священника Шерестанова<ref>Об   этом   священнике  Шерестанове (или как он сам подписывался на своих прошениях, Տէր Յոհաննէս Պետրոսի որդի Շարստանենց,  переселившемся в  1731 г. из Персии в Петербург, см. АВПР, ср. Сношения России с Арменией. 1740 г. Д. № 2</ref>, но и имена ряда видных представителей армянской буржуазии, в том числе владельца шелковых фабрик и крупного негоцианта [[Кампанов Григорий|Григория Кампанова]]<ref>В том же  1769 г. Григорий Кампанов, ссылаясь на разрешение, данное его   соотечественнику и коллеге Сарафову, ходатайствовал от имени всех астраханских армянских купцов «для приумножения коммерции как ему, так и прочему астраханскому из подданных армян мещанству в постройке мореходных судов... для отвоза и привоза своих и других товаров також и для хождения из порта в порт учинить позволение», что специальным сенатским указом и было дозволено («Полное собрание законов Российской империи», XVIII, 101</ref> '''и знакомого нам «гоф-ювелира» [[Лазарев Иван Лазаревич|Ивана Лазарева]], еще в начале шестидесятых годов интересовавшегося планами  освобождения  Армении и оказавшего помощь [[Эмин Иосиф|Эмину]]'''<ref>Имена почти всех лиц, перечисляемых Сарафовым, мы находим в списке именитых петербургских армян, представленном двенадцать лет спустя, в 1781г., Иосифом Аргутинским]] католикосу</ref>. '''В этом списке, в числе десяти видных петербургских  армян, мы находим имена Ивана Лазарева''', старшего священника Тер-Ованеса, [[Маничаренц Маргар Аствацатурович|Макара Манучарова]], Григория Кампанова и, наконец, самого Моисея Сарафова<ref>Матенадаран. Архив. Папка № 26</ref>.
 Докладная записка Сафарова состоит, кроме введения и постскриптума, из четырнадцати параграфов.

@@ Строка 1: / Строка 1: @@
 июня 1769 г. Коллегии иностранных дел был представлен проект, предусматривавший освобождение армянских областей и воссоздание независимого армянского государства под протекторатом России<ref>АВПР, ф. Сношения России с Грузией. Д. № 2 (к. 59а) 1761г. л.л.89—93. Проект этот, сохранившийся в архиве Коллегии иностранных дел, был подшит не к армянским, а к грузинским делам и, к тому же, к книге, содержавшей в основном дела 1761г. и озаглавленной: «Выписка  о  приезде грузинского царя Теймураза и крымскаго Калги-Салтана»</ref>.
-Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По  словам  эчмнадзинской  «Памятной  книги», его  слово имело вес  при самом дворе;<ref> ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».
+Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По  словам  эчмнадзинской  «Памятной  книги», его  слово имело вес  при самом дворе; ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».
 Имеются, однако, все основания полагать, что Сарафов подал свое «мнение» если не от имени, то с ведома целой группы проживавших в России влиятельных армян. В конце своей докладной записки он предлагал запросить мнения ряда в Санкт-Петербурге «жительствующих из национальных же армян людей знатных», имена которых тут же перечислял. Вряд ли, конечно он стал бы ссылаться на эти лица, если бы не был уверен в совпадении их «мнений» с высказанными им взглядами и сделанными им  предложениями. Среди перечисленных им имен мы находим не только имя армянского священника Шерестанова<ref>Об   этом   священнике  Шерестанове (или как он сам подписывался на своих прошениях, Տէր Յոհաննէս Պետրոսի որդի Շարստանենց,  переселившемся в  1731 г. из Персии в Петербург, см. АВПР, ср. Сношения России с Арменией. 1740 г. Д. № 2</ref>, но и имена ряда видных представителей армянской буржуазии, в том числе владельца шелковых фабрик и крупного негоцианта [[Кампанов Григорий|Григория Кампанова]]<ref>В том же  1769 г. Григорий Кампанов, ссылаясь на разрешение, данное его   соотечественнику и коллеге Сарафову, ходатайствовал от имени всех астраханских армянских купцов «для приумножения коммерции как ему, так и прочему астраханскому из подданных армян мещанству в постройке мореходных судов... для отвоза и привоза своих и других товаров також и для хождения из порта в порт учинить позволение», что специальным сенатским указом и было дозволено («Полное собрание законов Российской империи», XVIII, 101</ref> '''и знакомого нам «гоф-ювелира» [[Лазарев Иван Лазаревич|Ивана Лазарева]], еще в начале шестидесятых годов интересовавшегося планами  освобождения  Армении и оказавшего помощь [[Эмин Иосиф|Эмину]]'''<ref>Имена почти всех лиц, перечисляемых Сарафовым, мы находим в списке именитых петербургских армян, представленном двенадцать лет спустя, в 1781г., Иосифом Аргутинским]] католикосу</ref>. '''В этом списке, в числе десяти видных петербургских  армян, мы находим имена Ивана Лазарева''', старшего священника Тер-Ованеса, [[Маничаренц Маргар Аствацатурович|Макара Манучарова]], Григория Кампанова и, наконец, самого Моисея Сарафова<ref>Матенадаран. Архив. Папка № 26</ref>.</ref>.

@@ Строка 3: / Строка 3: @@
 Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По  словам  эчмнадзинской  «Памятной  книги», его  слово имело вес  при самом дворе;<ref> ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».
-Имеются, однако, все основания полагать, что Сарафов подал свое «мнение» если не от имени, то с ведома целой группы проживавших в России влиятельных армян. В конце своей докладной записки он предлагал запросить мнения ряда в Санкт-Петербурге «жительствующих из национальных же армян людей знатных», имена которых тут же перечислял. Вряд ли, конечно он стал бы ссылаться на эти лица, если бы не был уверен в совпадении их «мнений» с высказанными им взглядами и сделанными им  предложениями. Среди перечисленных им имен мы находим не только имя армянского священника Шерестанова<ref>Об   этом   священнике  Шерестанове (или как он сам подписывался на своих прошениях, Տէր Յոհաննէս Պետրոսի որդի Շարստանենց,  переселившемся в  1731 г. из Персии в Петербург, см. АВПР, ср. Сношения России с Арменией. 1740 г. Д. № 2</ref>, но и имена ряда видных представителей армянской буржуазии, в том числе владельца шелковых фабрик и крупного негоцианта [[Кампанов Григорий|Григория Кампанова]]<ref>В том же  1769 г. Григорий Кампанов, ссылаясь на разрешение, данное его   соотечественнику и коллеге Сарафову, ходатайствовал от имени всех астраханских армянских купцов «для приумножения коммерции как ему, так и прочему астраханскому из подданных армян мещанству в постройке мореходных судов... для отвоза и привоза своих и других товаров також и для хождения из порта в порт учинить позволение», что специальным сенатским указом и было дозволено («Полное собрание законов Российской империи», XVIII, 101</ref> '''и знакомого нам «гоф-ювелира» [[Лазарев Иван Лазаревич|Ивана Лазарева]], еще в начале шестидесятых годов интересовавшегося планами  освобождения  Армении и оказавшего помощь [[Эмин Иосиф|Эмину]]'''<ref>Имена почти всех лиц, перечисляемых Сарафовым, мы находим в списке именитых петербургских армян, представленном двенадцать лет спустя, в 1781г., [[Иосиф (в миру князь Аргутинский-Долгорукий)|Иосифом Аргутинским]] католикосу. '''В этом списке, в числе десяти видных петербургских  армян, мы находим имена Ивана Лазарева''', старшего священника Тер-Ованеса, [[Маничаренц Маргар Аствацатурович|Макара Манучарова]], Григория Кампанова и, наконец, самого Моисея Сарафова<ref>Матенадаран. Архив. Папка № 26</ref>.</ref>.
+Имеются, однако, все основания полагать, что Сарафов подал свое «мнение» если не от имени, то с ведома целой группы проживавших в России влиятельных армян. В конце своей докладной записки он предлагал запросить мнения ряда в Санкт-Петербурге «жительствующих из национальных же армян людей знатных», имена которых тут же перечислял. Вряд ли, конечно он стал бы ссылаться на эти лица, если бы не был уверен в совпадении их «мнений» с высказанными им взглядами и сделанными им  предложениями. Среди перечисленных им имен мы находим не только имя армянского священника Шерестанова<ref>Об   этом   священнике  Шерестанове (или как он сам подписывался на своих прошениях, Տէր Յոհաննէս Պետրոսի որդի Շարստանենց,  переселившемся в  1731 г. из Персии в Петербург, см. АВПР, ср. Сношения России с Арменией. 1740 г. Д. № 2</ref>, но и имена ряда видных представителей армянской буржуазии, в том числе владельца шелковых фабрик и крупного негоцианта [[Кампанов Григорий|Григория Кампанова]]<ref>В том же  1769 г. Григорий Кампанов, ссылаясь на разрешение, данное его   соотечественнику и коллеге Сарафову, ходатайствовал от имени всех астраханских армянских купцов «для приумножения коммерции как ему, так и прочему астраханскому из подданных армян мещанству в постройке мореходных судов... для отвоза и привоза своих и других товаров також и для хождения из порта в порт учинить позволение», что специальным сенатским указом и было дозволено («Полное собрание законов Российской империи», XVIII, 101</ref> '''и знакомого нам «гоф-ювелира» [[Лазарев Иван Лазаревич|Ивана Лазарева]], еще в начале шестидесятых годов интересовавшегося планами  освобождения  Армении и оказавшего помощь [[Эмин Иосиф|Эмину]]'''<ref>Имена почти всех лиц, перечисляемых Сарафовым, мы находим в списке именитых петербургских армян, представленном двенадцать лет спустя, в 1781г., Иосифом Аргутинским]] католикосу</ref>. '''В этом списке, в числе десяти видных петербургских  армян, мы находим имена Ивана Лазарева''', старшего священника Тер-Ованеса, [[Маничаренц Маргар Аствацатурович|Макара Манучарова]], Григория Кампанова и, наконец, самого Моисея Сарафова<ref>Матенадаран. Архив. Папка № 26</ref>.</ref>.
 Докладная записка Сафарова состоит, кроме введения и постскриптума, из четырнадцати параграфов.

@@ Строка 1: / Строка 1: @@
 июня 1769 г. Коллегии иностранных дел был представлен проект, предусматривавший освобождение армянских областей и воссоздание независимого армянского государства под протекторатом России<ref>АВПР, ф. Сношения России с Грузией. Д. № 2 (к. 59а) 1761г. л.л.89—93. Проект этот, сохранившийся в архиве Коллегии иностранных дел, был подшит не к армянским, а к грузинским делам и, к тому же, к книге, содержавшей в основном дела 1761г. и озаглавленной: «Выписка  о  приезде грузинского царя Теймураза и крымскаго Калги-Салтана»</ref>.
-Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По  словам  эчмнадзинской  «Памятной  книги», его  слово имело вес  при самом дворе; ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».
+Проект этот был представлен от имени «содержателя» астраханского шелкового завода «армянина Моисея Буниятова сына Сарафова». То был один из выдающихся представителей проживавшей в России армянской буржуазии. Этот богатый и влиятельный армянский предприниматель и негоциант, имевший связи в правительственных сферах и даже при самом дворе<ref>По  словам  эчмнадзинской  «Памятной  книги», его  слово имело вес  при самом дворе;<ref> ՙև էր նա այժմ սիրեցեալ յոյժ յաչս թագաւորին և խօսք նորին առաջի նորա ընդունելի էր յոյժ՚: (Յիշ., I, 686)</ref>, представил упомянутый проект лично от своего имени. По своим словам, узнав о намерении правительства открыть фронт против турок «и с азиатской стороны», он счел своим долгом высказать по этому поводу свои соображения. «В рассуждении, — писал он в своей докладной записке, — что я азиатския поведении и обычаи несколько знать могу потому, что в Персии в нашей Араратской земле мое рождение и отечество, а в Турции довольно для коммерции жительства, то о сем от усердия моего к России кому надлежит открыл, почему и приказано мне о том сочиня подать мнение».
 Имеются, однако, все основания полагать, что Сарафов подал свое «мнение» если не от имени, то с ведома целой группы проживавших в России влиятельных армян. В конце своей докладной записки он предлагал запросить мнения ряда в Санкт-Петербурге «жительствующих из национальных же армян людей знатных», имена которых тут же перечислял. Вряд ли, конечно он стал бы ссылаться на эти лица, если бы не был уверен в совпадении их «мнений» с высказанными им взглядами и сделанными им  предложениями. Среди перечисленных им имен мы находим не только имя армянского священника Шерестанова<ref>Об   этом   священнике  Шерестанове (или как он сам подписывался на своих прошениях, Տէր Յոհաննէս Պետրոսի որդի Շարստանենց,  переселившемся в  1731 г. из Персии в Петербург, см. АВПР, ср. Сношения России с Арменией. 1740 г. Д. № 2</ref>, но и имена ряда видных представителей армянской буржуазии, в том числе владельца шелковых фабрик и крупного негоцианта [[Кампанов Григорий|Григория Кампанова]]<ref>В том же  1769 г. Григорий Кампанов, ссылаясь на разрешение, данное его   соотечественнику и коллеге Сарафову, ходатайствовал от имени всех астраханских армянских купцов «для приумножения коммерции как ему, так и прочему астраханскому из подданных армян мещанству в постройке мореходных судов... для отвоза и привоза своих и других товаров також и для хождения из порта в порт учинить позволение», что специальным сенатским указом и было дозволено («Полное собрание законов Российской империи», XVIII, 101</ref> '''и знакомого нам «гоф-ювелира» [[Лазарев Иван Лазаревич|Ивана Лазарева]], еще в начале шестидесятых годов интересовавшегося планами  освобождения  Армении и оказавшего помощь [[Эмин Иосиф|Эмину]]'''<ref>Имена почти всех лиц, перечисляемых Сарафовым, мы находим в списке именитых петербургских армян, представленном двенадцать лет спустя, в 1781г., [[Иосиф (в миру князь Аргутинский-Долгорукий)|Иосифом Аргутинским]] католикосу. '''В этом списке, в числе десяти видных петербургских  армян, мы находим имена Ивана Лазарева''', старшего священника Тер-Ованеса, [[Маничаренц Маргар Аствацатурович|Макара Манучарова]], Григория Кампанова и, наконец, самого Моисея Сарафова<ref>Матенадаран. Архив. Папка № 26</ref>.</ref>.

← Предыдущая		Версия 10:05, 7 июля 2021
Строка 14:		Строка 14:

	О судьбе представленного Сарафовым проекта мы узнаем из следующей ремарки, сделанной в Коллегии иностранных дел, одним из чиновников: «По сей записке докладывано было его сиятельству графу Никите Ивановичу Панину статским советником Бакуниным, но его сиятельство по выслушают оной, не находя ея достойною уважения, приказал только словесно надворному советнику князю Моуравову, отправленному в Имеретию, объявить, чтоб он в бытность тамо разведал, и самого имеретинского владетеля спросил, в какой конечной он и другия грузинския владетели с армянами находятся и могут ли они к чему-либо с пользою, и каким образом употреблены быть и чтоб по соображении получаемых о том известей, он князь Моуравов и сюда донес. Такое ему при отъезде его объявление и действительно учинено статским советником Бакуниным». Панин не обратил особого внимания на представленную ему докладную записку Сарафова. Его могла заинтересовать лишь идея использования армян в военных действиях на кавказском фронте, хотя и к этой возможности он отнесся довольно скептически. Дело ограничилось поэтому лишь тем, что решено было поручить отправленному на Кавказ князю Моуравову разведать об этом на месте.		О судьбе представленного Сарафовым проекта мы узнаем из следующей ремарки, сделанной в Коллегии иностранных дел, одним из чиновников: «По сей записке докладывано было его сиятельству графу Никите Ивановичу Панину статским советником Бакуниным, но его сиятельство по выслушают оной, не находя ея достойною уважения, приказал только словесно надворному советнику князю Моуравову, отправленному в Имеретию, объявить, чтоб он в бытность тамо разведал, и самого имеретинского владетеля спросил, в какой конечной он и другия грузинския владетели с армянами находятся и могут ли они к чему-либо с пользою, и каким образом употреблены быть и чтоб по соображении получаемых о том известей, он князь Моуравов и сюда донес. Такое ему при отъезде его объявление и действительно учинено статским советником Бакуниным». Панин не обратил особого внимания на представленную ему докладную записку Сарафова. Его могла заинтересовать лишь идея использования армян в военных действиях на кавказском фронте, хотя и к этой возможности он отнесся довольно скептически. Дело ограничилось поэтому лишь тем, что решено было поручить отправленному на Кавказ князю Моуравову разведать об этом на месте.
		+	==Сноски==